— Совсем как блюдечко.

Какое-то время он лежал, скрючившись в верхней части расселины. Гальки уже не было видно. В наплывах струй она оставалась лишь зыбким воспоминанием. Потом совсем исчезла, вместе с нею исчезла и скала, а со следующим ударом его накрыло с головой. Он стряхнул брызги с лица. Долго вглядывался в глубь расселины, словно не в воде тут было дело, а в чем-то другом.

— Совсем как блюдечко!

Спустил ноги, нащупал выступы, решительно втиснулся вниз, при каждом ударе волны прилипая к поверхности. Вполз назад. Каждый раз, когда новая волна отступала, он задерживал дыхание и сплевывал. Вода больше не несла с собой холод; скорее, она набирала силу. По мере того как тело опускалось к тому месту, где была галька, удары становились все сильнее. С каждой новой волной нарастал напор тяжести, тянувшей его вниз. Он потерял опору, пролетел последние несколько дюймов, и мгновенно волна подхватила его, свирепо втолкнула в угол и тут же попыталась оторвать от стенки. В паузах между волнами, когда он, пошатываясь, силился подняться на ноги, вода уже доходила ему до колен, накрывая оседавшую под его весом гальку. Он упал на четвереньки, погребенный зеленой массой, которая ударила в заднюю стенку угла, выбросив вверх столб брызг. Едва держась на ногах, он обогнул угол и уцепился обеими руками за стену. Вода пыталась его оторвать, но он держался. Высвободил нож, открыл лезвие. Наклонился вниз, и тотчас перед глазами возникли очертания скалы и водорослей. Ослабевший шум моря звучал в ушах поющей нотой. Когда он снова выпрямился, нож болтался у пояса, а в руках оказались два блюдечка. Море, сбив его с ног, перевернуло вниз головой. Он нащупал скалу и приник к ней, превозмогая напор воды. Волны на мгновение отступили, и он открыл рот, судорожно хватая воздух, словно отвоевывая пространство. Уцепился за выступы в углу, а волна, взорвавшись, поволокла его вверх, так что теперь приходилось прилагать усилия, чтобы удержаться внизу и владеть своим телом.